Эта тема долго ожидала своих исследователей и в конце концов дождалась. В 2023 году появился обстоятельный труд Cécile Vaissié, профессора советской и постсоветской истории Университета Ренна, — «Sartre et l’URSS. Le Joueur et les survivants» («Сартр и СССР. Игрок и выжившие»). «Игрок» — это, естественно, Сартр, усвоивший, по мнению автора, роль «полезного идиота», а «выжившие» — не кто иные, как уцелевшие в сталинское время литературные «генералы», продолжавшие стоять у руля в Союзе писателей. Им было поручено важное государственное дело — прилелеять к себе известную своими левыми взглядами западную знаменитость, завербовать в друзья и пропагандисты страны Советов.
Понятно, что особое внимание Vaissié уделяет поездкам Сартра (как правило, вместе с Симоной де Бовуар) на «родину социализма», где он побывал в общей сложности одиннадцать раз. Восстановить детали этих поездок Vaissié помогли хранящиеся в РГАЛИ документы из архива Союза писателей, фрагменты которых она щедро приводит в книге. Важнейшие из этих документов — отчеты консультантов Иностранной комиссии СП СССР, в качестве переводчиков сопровождавших знаменитых французов в их перемещениях по Советскому Союзу. К каждому такому отчету прилагался дневник пребывания, позволявший проследить расписание Сартра и де Бовуар чуть ли не по часам.
Вскоре после выхода книги Vaissié материалы, посвященные отношениям Сартра и СССР, стали появляться в российской печати. В статьях научного сотрудника ИМЛИ Д. М. Цыганова, опубликованных в рамках проекта «Россия / СССР и Запад», речь шла о трех первых визитах Сартра в Союз, с особым упором на третий, представляющий — в силу ряда причин — особый интерес (См.: Цыганов Д. М. Жан- Поль Сартр и советская культурная дипломатия в эпоху ранней «оттепели» // Quaestio Rossica. 2025. Т. 13. № 3. С. 974–993).
Сартр впервые приехал в Советский Союз в 1954 году, затем — в 1955-м, а дальше наступил семилетний перерыв. Венгерские события 1956 года вызвали его остро негативную реакцию: он немедленно высказался на эту тему в печати и вышел из Общества дружбы «Франция — СССР». Но советская сторона, решительно не хотевшая расставаться с Сартром, не оставила попыток возобновить отношения. Уступив продолжавшимся несколько лет уговорам, Сартр и Симона де Бовуар прилетели в Москву в начале июня 1962 года.
Понимая, что отношения со знаменитым философом еще очень хрупки, при составлении программы его пребывания руководство Союза писателей проявило известную гибкость. Было сокращено количество официальных приемов и мероприятий, раздражавших Сартра в ходе предыдущих визитов. Одновременно ему была предоставлена возможность значительно расширить круг своего общения, ранее ограниченный секретарями Союза писателей. Встречи в неформальной обстановке, в том числе за трапезой в Доме литераторов, тоже перестали вызывать возражения.
Как свидетельствует отчет консультанта Иностранной комиссии, написанный по результатам этой поездки, принятые меры оказались не лишними:
«Существующая у Сартра настороженность, его постоянное внимание к вопросу, носят ли все его встречи в Советском Союзе заранее “утвержденный” характер, или в них есть известный характер “случайности”, неподготовленности, его болезненный интерес к тому, как его встречают — как “знатного иностранца”, которому нужно “показать товар лицом”, или просто как человека, писателя, с которым другим писателям интересно побеседовать по вопросам, в равной степени их волнующим, — все это обусловило такое построение программы, при котором у Сартра должно было создаться впечатление, что он встречается, с кем хочет, разговаривает, о чем хочет, что он сам строит свою программу, а не получает ее навязанной извне. Такая линия работы с Сартром, как показывают факты, дала положительный результат» (Отчет о пребывании в СССР Ж.-П. Сартра и С. де Бовуар 1–24 июня 1962 г. // РГАЛИ. Ф. 631. Оп. 26. Ед. хр. 2950. Л. 4).
Сопровождать французскую пару в июне 1962 года было поручено консультанту Иностранной Комиссии, специалисту по современной французской литературе Ленине Александровне Зониной (1922–1985), автору единственного в Советском Союзе отклика на роман де Бовуар «Les Mandarins» (1954). Это обстоятельство, а также присущие Зониной обаяние, образованность и ум, о которых вспоминают знавшие ее люди, должны были помочь найти общий язык с Сартром и де Бовуар (см. о Л.А. Зониной: Р. Орлова, Л. Копелев. Мы жили в Москве. М., 1990. С. 312–417).
И такой расчет оправдался: Зонина незамедлительно расположила к себе обоих, а отношения с Сартром вскоре приняли гораздо более близкий характер. «Madame Z» будет посвящена книга Сартра «Le Mots» (1964), через два года вышедшая на русском в переводе Зониной и Ю. Яхниной. «Madame Z» будет бессменно сопровождать Сартра в его следующих визитах в Советский Союз, целью которых в значительной степени было желание с нею увидеться. По некоторым свидетельствам, приведенным в книге Vaissié, отчеты об этих поездках Зонина и Сартр писали вдвоем, что мне кажется вполне правдоподобным.
Отчет о визите 1962 года, занявший больше двенадцати машинописных страниц, долгое время был доступен (и на французском, и на русском) только в отрывках. Совсем недавно, однако, он был опубликован полностью, причем не один, а с идущим с ним в тандеме дневником пребывания (Цыганов Д. М. Жан-Поль Сартр и СССР. Историко-литературный очерк с документальным приложением // Зарубежные писатели — гости СССР в годы оттепели: Материалы и исследования / Под ред. О. Пановой и С. Панова. М., 2025).
Эта публикация не прошла незамеченной. Оба документа оперативно были перепечатаны (естественно, со ссылкой на источник) на сайте «Горький». Редакция озаглавила материал цитатой из «Отчета»: «Сартр не пожелал больше ехать в колхоз».
Судя по «Отчету», Сартр не только не пожелал ехать в колхоз на условиях строгого контроля со стороны руководства Иностранной комиссией, но проявил немалую строптивость и по ряду других вопросов. В частности, Сартр категорически потребовал не ограничивать его общение Симоновым, Сурковым, Фединым и другими секретарями Союза писателей, как это было в предыдущих поездках. И добился своего. «Отчет» и «Дневник» свидетельствуют, что среди тех, с кем Сартр в этот раз встречался, было много совсем молодых, а также относительно молодых литераторов, не занимавших высоких официальных постов. Сартр виделся с Андреем Вознесенским, в редакции «Нового мира» познакомился с Владимиром Войновичем и Георгием Владимовым, в Ленинграде общался с Юрием Германом и Ефимом Эткиндом, в Москве — со Львом Копелевым и Раисой Орловой… В «Отчете» упомянут и мой отец, Евгений Винокуров (РГАЛИ. Ф. 631. Оп. 26. Ед. хр. 2950. Л. 6). Как отмечено в дневнике пребывания, 19 июня он ужинал с Сартром и де Бовуар в ресторане Центрального дома литераторов (Там же. Л. 18. В «Дневнике», опубликованном на сайте «Горький», вместо «ресторана Дома литераторов» почему-то стоит «в ресторане Дома драматургов»).
Организацию всех московских встреч брала на себя Зонина, предварительно завизировав у начальства как пожелания Сартра, так и собственные идеи о том, что ему может быть интересно. Думаю, что в случае Винокурова главную роль сыграло известное Зониной мнение Эренбурга, который выделил отца с самых первых его публикаций. (Эренбург написал предисловие к подборке стихотворений Винокурова в «Смене» (1948, № 14), закончив его словами: «Кажется, стало одним поэтом больше». О стихах Винокурова упоминается и в мемуарах «Люди, годы, жизнь» (кн. VI, гл. 25). В библиотеке отца сохранилось несколько книг Эренбурга с дружескими дарственными надписями.)
«Отчет», а также дневник пребывания, полученные мной из РГАЛИ, были важным комментарием к документу, который я обнаружила в отцовском архиве. Речь идет о двух страницах машинописного текста, очевидно, представляющего собою расшифрованную и сокращенную запись разговора, сделанную переводчиком. Вверху первой страницы стояло: «Беседа Евгения Винокурова с Сартром и его женой Симоной де Бовуар в ЦДЛ 19 июня 1962 г.» [1]
Эта беседа, текст которой читатель найдет чуть ниже, призвана добавить мою полушку в копилку материалов к теме «Сартр и советские писатели», которая, судя по свежим публикациям, продолжает вызывать резонанс.
Жанр разговора отца и Сартра я бы определила как «table talk», предполагающий достаточно легкий тон и состязание в остроумии. Идеологических штампов, пропагандистских клише, от которых, по свидетельству Зониной, Сартр был склонен приходить в «Бешенство» (именно так, с большой буквы [2]) он услышать от Винокурова не мог. Но сам, позволю себе заметить, отдал дань достаточно тривиальной марксистской риторике.
Беседа Евгения Винокурова с Сартром и его женой Симоной де Бовуар в ЦДЛ 19 июня 1962 г.
С<артр>.: Я перевожу стихи во Франции без рифм. В примечании указывается, есть или нет рифма в оригинале.
В<инокуров>.: В примечании должно указываться: стихи в оригинале хорошие. На честное слово.
С.: (смеется)
Б<овуар>.: У Сартра есть граница опьянения, это когда он кого-нибудь называет «собакой».
В.: У меня такой границы нет. В моем море опьянения нет маяков. Встречались ли вы с философами? [3]
С.: Отменили встречу.
В.: Философы, видимо, не могут прервать мыслительного процесса. [4]
С.: (смеясь) У одного философа сказано, что в день надо отводить на размышление 1-2 мин.
В.: Кант тоже отводил время на размышление. Как вы относитесь к Бердяеву?
С.: Устарел.
В.: Он вас упоминает.
С.: А я его — нет. Кафка — основоположник, вернее, писатель экзистенциализма, созданного Ясперсом и Кьеркегором. Ницше — аристократ, не экзистенциалист в моем смысле. Я себя считаю марксистом. По сравнению с 1955 годом, в СССР большое оживление. А во Франции — наоборот.
В.: Все куда-нибудь эволюционируют. Мы эволюционируем в одну сторону, в лучшую, только туда мы и можем эволюционировать. Я против общих формул по отношению к народам (вроде русские — такие-то… немцы такие-то…)
С.: Да, в России 200 миллионов индивидуальностей. Основная проблема — взаимоотношения личности и общества.
В.: Христианство поставило проблему индивидуальности.
С.: Не в этом дело, а в отношении личности и общества.
В.: Об этом сказано «кесарю кесарево».
С.: Это устарело. Личность все отдает кесарю, а что же себе, а надо, чтобы отдавая обществу, она росла, обогащалась.
В.: Это вечная антиномия. Она неразрешима отвлеченно, философски.
С.: Да, надо решать конкретно всякий раз.
<… > [5]
С.: Я считаю себя членом итальянской компартии, живущим во Франции.
В.: Я был в Италии на конгрессе Европейского сообщества писателей. [6]
С.: Интересно было на конгрессе?
В.: Конгрессу приходилось конкурировать с Италией. Слишком интересная страна — Флоренция, древности. Заседания не выдерживали конкуренции.
С. (смеясь). Надо организовывать заседания в скучных странах. В городах типа Манчестера, чтобы не было пейзажей и других отвлекающих вещей.
В.: Но вообще-то я человек не визуальный. Я путешествую не от пейзажа к пейзажу, а от человека к человеку.
С.: Я тоже. Будете в Париже — найдите меня.
[1] Найти эту «Беседу» в фондах РГАЛИ у меня не получилось. Не удалось обнаружить похожие беседы и с другими литераторами, с которыми Сартр встречался в июне 1962-го. Трудно представить, что такие записи не были сделаны, скорее, руководство Союза писателей решило их не сохранять. Расшифровку своего разговора с Сартром отец, видимо, получил от кого-то из консультантов Иностранной комиссии.
[2] Упоминая в «Отчете» отвергнутого Сартром переводчика по фамилии Гак, Зонина пишет: «он рассуждал о позиции Сартра, употребляя газетные формулы, навязчиво “объясняя” Сартру и Симоне де Бовуар наши позиции <…> Сартр немедленно пришел в Бешенство. Сказал Гаку, что тот произносит пустые формулы, не понимая их смысла. “Что за пропагандой вы занимаетесь? За кого вы меня принимаете?” …» (РГАЛИ. Ф. 631. Оп. 26. Ед. хр. 2950. Л. 5). Думаю, что написанное с большой буквы слово «Бешенство» не является опиской и не должно быть исправлено, как это сделано при публикации «Отчета» на сайте «Горький» и, видимо, в сборнике «Зарубежные писатели — гости СССР в годы оттепели», с которым я пока не ознакомилась de visu).
[3] По-видимому, речь идет о запланированной встрече с московскими «философами». (Примечание сделано тем сотрудником Иностранной комиссии, кто расшифровывал запись. – И. В.).
[4] О несостоявшейся встрече с «философами» упоминается в «Отчете»: «Сартр также выразил согласие встретиться <…> с коллективом Института философии, с читателями Иностранной библиотеки. Последние две встречи, включенные в программу по просьбе дирекции Института философии и дирекции Иностранной библиотеки, затем были сорваны, так как без объяснения причин Институт философии и Иностранная библиотека встретиться с Сартром отказались. Надо сказать, что хотя он к этим встречам сам не стремился, их отмена произвела на него неприятное впечатление. Он даже спросил меня: “А не боятся ли советские философы со мной вступать в дискуссию?”» (РГАЛИ. Ф. 631. Оп. 26. Ед. хр. 2950. Л. 7-8).
[5] Почему была сделана эта купюра, точно сказать невозможно. Скорее всего, мне кажется, имела место техническая неисправность, в результате которой пострадала часть записи.
[6] Конгресс проходил во Флоренции в марте 1962 года.