Исполнительницы и исполнитель:
Клара М., самозванка
Гретхен Спаркс, хромоножка
Пенелопа Фицпатрик, вдова
Принц циклопов
В эпизодах:
Панкраций Морской
Кентавры в униформе
Турист с зеленой кожей
Провожатые хромоножки
Капитан
Докторесса фон Бремен
Вулканические скульптуры
Сюда приезжают, чтобы жить,
а я думал, здесь умирают.
(вольный перевод из Р. М. Р.)
I
У Клары М., само собой, была веская причина подняться на вулкан. Никто в здравых чувствах не решится на восхождение ради простого удовольствия. Клара М. была самозванкой — и задумала задохнуться.
Чтобы сделать это, необходимо, скажем, не дышать, что для Клары М. было проблематично. Она жила, представляя себя туманным облаком в межзвездных расщелинах, созданных для дыхания внеземных созданий. Клара М. уповала на вулкан — и уважала Солнце. Оно принялось выжигать травы и головы, едва Клара М. поспешила наверх. На пути рос светофор, он изъяснялся, словно ангел, — оттенками; все как на большой земле. Кто-то повредил его, и два больших глаза ритмично обменивались цветами, раздумывая, стоит ли пропустить паломников к кратеру. Клара М. погладила блестящий ствол светофора и прищелкнула языком. Дул сирокко, и на тропе встречались иноземцы. Клара М. затрепетала от неумолимости неизвестных ей языков, когда дорогу преградили три существа, отбившиеся от стада, что звенело у подножья. Клара М. приблизилась с поклоном. Приняв ее за иноземку, существа помчались вниз. Мы, иноземные — все одинаковы, даже я — одинакова, констатировала Клара М. и снова захотела задохнуться. Ей ответил всплеск ветра — принес вожделенный запах. Наверху кашляли, Клара М. хихикала. Испарения копошились, приветствуя путников; над кратером нависло облако — крышка над кастрюлей. Кратер не кипит, вдруг шепотом обратилась Клара М. к утомленному господину в шортах с накладными карманами, куда он складывал частицы вулкана. Господин неуверенно улыбнулся, потому что утратил способность различать языки, и в тревоге посмотрел на дымящие фумаролы.
Клара М. выбрала острый выступ поближе к кратеру и устроилась на нем. Солнце жгло кожу. Клара М. быстро поглощала его и могла превратиться, решила, в аккумулятор вечного заряда, но пары сероводорода действовали быстрее.
I.I
Сначала Кларе М. явился длиннорукий Принц циклопов. Не великан, совершенно равномерный, но с длинными руками — они тянулись к Кларе М. издалека. На указательном пальце — кольцо из опала, какое подобает носить принцу. Прежде чем трогать Клару М., кольцо следовало снять. Так и подумала. Принц приблизил лицо, дотронулся рукой. Клара М. разглядывала — он вовсе не циклоп, а лишившийся глаза солдат. Он убежал от войны всех против всех и скрывался от наказания среди фыркающих фумарол. На этой земле солдаты звались воинами. Острова-вулканы затем и построили, чтобы прятаться от войн в ожидании новых.
(В сторону, три раза, не поднимаясь и закрыв глаза.) Каждая новая война — наказание тем, кто выжил в предыдущей.
Клара М. жестом отослала его прочь и вдохнула еще глубже. Тогда ей явился Панкраций Морской, вырос прямо у ног. Он был великаном, редким великаном. Он дал ей тень и сообщил, что на берегах Черного моря его племя почти истребили, он в Красной книге, куда занесены все деяния, за которые вам, так и сказал, грозит процесс. Клара М. ожидала процесса, потому и решила задохнуться. Задыхаться парáми сероводорода приятнее, если нестерпимо влюблена, заключил Панкраций и расправил над Кларой М. необозримой величины белые лепестки. Клара М. была влюблена в вулкан, а теперь, кажется, полюбила и Принца циклопов, воина с длинными руками, — потому что он дотронулся до нее. Чтобы полюбить, нужна веская причина. Панкраций кивнул и тут же пал под всплеском ветра. Только что был издан указ истребить племя Панкрация не только на берегах Черного моря. Война случится везде.
Турист с зеленой кожей наклонился над Кларой М., пока она рыдала об удалившихся. Он говорил на каком-то ином языке, но произнес нечто, вероятно, означавшее: куда вы запропастились? вас ищут. Красота общения таилась в разговорах с незнакомцами неведомых языков, но теперь Клара М., скучая, отвернулась. Война никогда не заканчивалась. Заглянем в кратер, в нем отразятся все те же и все то же; отразится и сразу забурлит в агонии. На наречии туриста с зеленой кожей Клара М. могла ответить только так: о, оставьте меня, я в полном порядке, чувствую себя замечательно, великолепно, восхитительно.
Клару М. бережно подняли двое кентавров с форменной выправкой, в обмундировании, отражавшем солнце. Их комбинезоны берегли нежную шерсть от ультрафиолета; под хвостами, само собой, были продуманы вырезы. Кентавры не испражнялись внезапно, будто какие-нибудь лошади, нет. Они справляли нужду в особых местах, помеченных знаками.
Кентавры с нежностью скрепили скучающие запястья Клары М. наручниками.
Клару М., девушку с зеленой кожей и длинными руками, вели к восточному склону острова, что скрывался от войны.
II
Мадемуазель Гретхен Спаркс, хромоножка с больной спиной, ковыляла в гору медленнее остальных. Едва ступив на сушу — она не помнила, когда прибыла сюда, — подумала за кем-то еще: ...если вы называете сушей этот кусок скалы. Чтобы достичь кратера, мадемуазель Гретхен Спаркс требовалось на полтора часа больше, чем ее провожатым — отцу с резной тростью от Ганнибала Б. Дюпонта, производителя деревянных средств опоры, и младшей сестре в шелковой тунике, обнажавшей пупок. Пуп все еще священен. Мадемуазель Гретхен Спаркс предпочла бы оголить грудь или бедра, но ни за что не подставила бы взгляду других свой пупок или левую хромую ногу. Деформированная конечность — суть безобразия, такого, что неотличимо от красоты. Так учила медсестра с робкими руками; она заведовала массажным кабинетом в заметенном снегом санатории, где когда-то гостила мадемуазель Гретхен Спаркс. Север чертовски надоедлив, с ним сравним лишь глубокий юг. Мадемуазель Гретхен Спаркс спрятала от солнца лицо и левую ногу. На резком повороте, у границы горных пород ее настигла хорошенькая девушка со странным оттенком кожи; она мечтательно молчала, торопясь. Вид иных девушек вызывал жгучую ярость из-за невозможности прижаться к их бедрам или, скажем, завернуть их во флаг. Мадемуазель Гретхен Спаркс перенеслась к северным горам, где в санатории под бирюзовой эмблемой был оборудован массажный кабинет. Гора на севере причудливо безобразна, покрыта белой, местами рваной периной, мятая и одновременно ледяная. Мадемуазель Гретхен Спаркс не переносила север — так думала, но под солнцем, диким и разнонаправленным, вдруг затряслась, припомнив возможности льда, снега и драгоценных искр холода собираться одним вектором, одной точкой, проводницей цельности. Иначе — мадемуазель Гретхен Спаркс затосковала по родным краям. Она давно странствовала и погружалась в воды разных температур, преимущественно высоких для ее больной спины. У подножья вулкана обитала древняя лужа — грязевая купальня; в нее следовало войти. Оголяться положено там, где все понимают твою речь, услышала откуда-то сбоку мадемуазель Гретхен Спарк — и не повела бровью.
(В сторону, два раза, стоя прямо, с руками вдоль тела.) Удивительна только невообразимость чужой наготы.
Наверху мадемуазель Гретхен Спаркс встретила обогнавшую ее девушку, та почему-то растянулась почти у кратера. Провожатые мадемуазель Гретхен Спаркс, давно поджидавшие, размякли под солнцем. Отец выводил на тьме вулканической пыли гласные буквы своего родного языка. Трость от месье Дюпонта изрядно запылилась.
Мадемуазель Гретхен Спаркс не нашла ничего привлекательного в дыхании фумарол. Их вид испугал возможными помыслами. Пришлось, ужасаясь, возвращаться к подножью.
Ее трость месила серые снега и не была привычна к раскаленным трещинам в скалах. Вероятно, это стоило предвидеть, подумал Принц циклопов. Она сорвалась не со столь большой высоты, чтобы получить такие увечья, говорили кентавры в униформе, справляя нужду в зарослях, пока где-то у подножья в белую как снег машину с откинутой крышей заталкивали носилки с хромоножкой мадемуазель Гретхен Спаркс.
III
К восточному непролазному склону острова прикрепились разноформенные фигуры, застывшие вулканические массы. Капитан, что правил лодкой, намеренно петлял по водам, желая развлечь пассажирку, вдову Пенелопу Фицпатрик. Он верил, что после смерти станет одной из этих фигур на восточном склоне. Пенелопа Фицпатрик вслушалась, когда капитан принялся растягивать звуки: я никогда не покидал родину, — и, звонко обнажив зубы, решила, что он шутит. Лодка уносила их в порт, куда прибывали рейсовые паромы. Прячась среди вулканических скульптур, за лодкой наблюдал некто средних размеров, но с длинными руками.
Пенелопа Фицпатрик однажды потеряла мужа-коммивояжера и пребывала с тех пор в прекрасном расположении духа. Она решила покорить вулкан в первый же день визита на остров; само собой, у нее была веская причина для восхождения. Ее муж, сославшись на боль в пояснице, заснул бы в гостиничном номере не снимая ботинок. Мужчины на островах спят без сновидений.
Пенелопа Фицпатрик считала свои шаги с увлеченностью ребенка; перед этим она сосчитала прожитые годы и убедилась, что еще сильна в арифметике. Дорога тянулась вверх петляя. Было учтено десять сотен шагов, когда показалась непропорционально высокая скамья — для уставших путников. Чтобы на нее забраться, стоило подтянуться на руках или подпрыгнуть. Пенелопа Фицпатрик решила, что это артефакт далекого прошлого, пропущенный музеем, что стоит на соседнем острове. Здесь отдыхали кентавры, пошевелила она губами, забыв, что муж, прошлый адресат всех ее размышлений, был далеко. Сверху послышались крики. У вулкана жизнь шла своим чередом и ничем не выдавала своего главного секрета — ей управлял беглый Принц циклопов, воин-дезертир с длинными руками. Пенелопа Фицпатрик добралась до кратера, когда светофор снизу заговорил красным. Вырывавшийся газ щедро разлетался перед объективами смотрящих; в ход также шли носовые платки и бумажные маски. Пенелопа Фицпатрик разглядывала суетившихся людей, смешавших все наречия. В парáх газа сновали всякие: приземистые и крепкие, длинные и взъерошенные, изящные и вытянутые, вульгарные и восприимчивые, неразборчивые и высокопарые. Пенелопа Фицпатрик принялась считать удары сердца и решила, что из всех телесных удовольствий не познала еще одно — сон стоя. Некоторые птицы спят в полете, но над кратером не водилось птиц; путники уходили. Существа в униформе, лоснившейся даже под слоем вулканической пыли, предложили Пенелопе Фицпатрик сойти вниз. Убирайтесь восвояси, это место отрешенных душ, забитых сердец и быстроногих скитальцев, послышалось ей. Они не знали, кто она; разглядеть сквозь сгустившийся пар было сложно даже кентаврам. Вы не знаете, кто я, подтвердила, на каком из доступных вам языков рассказать о коммивояжере-скитальце, что называл себя так, — но кто разберет, зачем он покинул страну и увез меня за собой, из дома у излучины реки, перекрытой дамбой? Он поплатился за это. У каждого, само собой, есть веская причина, чтобы покинуть родину, и желательно уважать хрупкое молчание о ней. Спускаясь, Пенелопа Фицпатрик отметила, что ноги устают сильнее, когда бегут вниз; парадокс, такой же как и вечное несчастье скитальца. Пенелопа Фицпатрик знала, что оно связано с языком, который учат с матерями. Скитальцы всегда несчастны в языках, пространства их не волнуют.
(В сторону, один раз, излишне широко раскрывая рот.) Вулкан извергается, как речь покинувшего родину.
На синем небе нет лишних линий, на горе нет лишних звуков. Кактусы придерживают иглы. На восточном склоне топорщится твердь, из нее растут фигуры навсегда оставшихся на острове. Из черной вулканической пыли под ногами пробивается мелкая трава, робко цветущая на исходе лета. Если ею полакомится кентавр, то тело острова сотрясет мелкая дрожь и море поглотит всех его обитателей.
IV
(с ремарками к движениям Принца циклопов)
На восточный склон тень ложится рано. В светлом здании у самого подножья — так что волны окатывают стены террасы — закрывают ставни. Психиатрическое заведение докторессы Лоренцы фон Бремен придерживается строгих правил. Докторесса утверждает, что заботлива и щедра, и родственники тех, кто страдает расстройствами сердца и духа, ей охотно верят. Докторесса фон Бремен нуждается в особых подопечных, чтобы закончить книгу о влиянии войн на остроту ума и зрения. Ее единственный сын потерял на войне глаз — обронил, не уследив, там, на Востоке — и перестал различать добро и зло, любовь и гнев, жизнь и небытие, движение и онемение.
В лечебницу докторессы фон Бремен, любовно выстроенную по ее проекту на богом забытом острове, съезжаются безумцы разных пород. В предвечерний час, перед тем как пациентов привяжут к койкам, чтобы снова не убежали к кратеру, Принц циклопов строит их парами на берегу и ведет покорять восточный склон. Там, на вершине, в вечном онемении застыли древние существа, враги движения и смещения форм. Принц циклопов верит, что однажды научит их строгому танцу избавления, и заставляет пациентов своей матери, владычицы этой жалкой богадельни, двигаться под шум волн, жадно бьющих берег. Принц циклопов дирижирует, выбрасывает вперед длинные руки, закрывает единственный глаз и чуть погодя принимается плясать молитву — и если она не в силах избавить от вечного паралича эти вулканические души, то пусть превратит в них всех подопечных его матери, этих умалишенных скитальцев, похотливых содомиток, самозванок, ворожей, мужеубийц, женолюбиц, калек, разорителей кораблей, хиромантов, нищих расточителей слов, страдальцев духа, пожирателей лотоса, обездоленных, прокаженных, проклятых скоморохов, убежавших от войны и вечно-во-всем-виноватых.
Сентябрь 2025