1
дом андрея сен-сенькова
каждый год немного сдвигается к границе
если вы не идёте к дому дом идёт к вам
говорят он уже надломил яблоню в соседнем саду
птицы садятся не на ветви —
гнёзда окон
[вот только больше некому их спугнуть]
порой самыми беспросветными ночами
дом проникает в каждую пору
взрывая её маленькими инфарктами
одиночества
похожими на упавшую дыню в жаркий алматинский день
о б р я д п е р е х о д а
асфальт как и границу невозможно пересечь
если бездомен даже внутри себя
лишённый кровати и могилы
в одеянии тлеющих каллиграфически безупречных
текстов
2
кошка тесла каждый год теряет немного пуха
тополиный кошачий пух
[в жаркий ебучий июль]
стелется ковром-самолётом по руинам паркета
падая на хиросиму стола
на котором лежат навсегда не изданные переводы
сколько людей сгорело сегодня в войнах на всех континентах на всий зимли?
сколько слов погребено под обломками домов [не всегда от землетрясений]
сколько книг [миров взморий моров] мы не откроем уже никогда
сколько несделанных переводов вечно сгорают не успев появиться у него на столе?
…и только тесла нежится на солнце
заряжая шерсть
чтобы с утра развозить по улицам алматы
цветы шарики кислые леденцы
так восхитительно взрывающиеся во рту —
для зазевавшихся детей и девушек с полыми глазами звёзд
о б р я д п е р е х о д а
кошка теряет пух как человек надежду
беженец будущее
шевелюра станислава львовского
постепенно переезжает на голову степана соколина —
говорим мы смеясь
заказывая ещё пару пива в баре сухой закон
3
картинная галерея до самого горизонта стены
картины приставлены к стенке
идеальный музей
идеальной тюремной камеры
добровольного изгнания добровольного поэтического срока
[на печатники ты ли придёшь умирать]
каждый год мы добавляем пару миллиметров удушья
своим шеям
я видел старцев с бамбуковыми выями
они вглядывались в меня сверху
отчаянно хватая воздух
с крон то ли деревьев то ли облаков
что они чуют под собой?
раскалённый алматинский асфальт? землю земли
им или нам бродить 40 лет по огненной пустыне
без права вернуться домой
о б р я д п е р е х о д а
однажды я слышал похоронный марш
исполненный на контрабасе
кого хоронят? — спросил уйгурский мудрец афанди
музыку — ответил андрей сен-сеньков
не вытерпев аккордов-цитат
из оставленной в московской квартире молча рыдающей пластинки
4
женщины что давали нам руку
испуганно прячут фантомные пальцы —
обвалились сошли как сель выели [до-ре-ми-фа — продолжает он концерт тела-призрака] солью остов девочки-судна
в личный судный лень
капитанка командует:
отдать швартовы отдаться на томике торы
зухра закрывает ватсап
шорох кошачьих лап
землетрясение внутри повешенных картин
любовная лодка разбилась о гипертонический криз
тела тянут окоченелые конечности к огню
цепляются за борта рисованных абстракций
рвут простыни строк
какой ещё не отбыт срок
какой не отдан долг
когда закончатся 100 ненаписанных и непереведённых книг одиночества?
о б р я д п е р е х о д а
девушка с фигуркой мальчика мерещится в толпе
ей проще найти другого
а мне? — говорит разорвавшееся сердце рядом
и я оторопело слушаю отставшие бьющиеся в гортань
стуки
5
когда-нибудь мы выйдем на лунный берег
в скафандре бесчувствия
неся фиолетовую розу срезанную с картины
на твоей то ли спине то ли стене
поливая луну луны метеоритным дождём
вот такая хуйня, поэтка
революция это всегда поэзия
кровь это всегда красный
дыра от воронки всегда бьёт снопом фантомной крови вверх
виноградиной смертельного звездопада
из земли луны политой метеоритным дождём
проступит росток дома-яблони
ведь границы — это выдумки государств
у сожжённых слов у погребённых под обломками дома слов у пылающего некогда голубого шарика слов
границ нет
я буду губернатором нью-душанбе или борисоглебска —
скажет андрей сен-сеньков
вывешивая картины асии-кадыржана-георгия-аскара
на солнечной стороне луны
впервые за казахскую полужизнь улыбаясь
а это наш флаг
одетый в акынный фрак
из кожаных лоскутов красок и слов
через которые в смыкающемся горизонте глаз
видно всю опечатанную
закрытую на все пуговицы тишины
землю
Алматы,
сентябрь-октябрь 2026