Поэт и художник Олег Сергеевич Прокофьев (1928–1998) уехал из СССР в Англию в 1971 году. Его возвращение в Москву состоялось спустя более чем двадцать лет, после распада СССР. Так же — «Возвращение» — называлась посмертная выставка Прокофьева, проходившая летом 2010 года в Третьяковской галерее.
Как показывает поэтический цикл «Осколки Москвы», о возвращении в данном случае говорить вряд ли приходится. Пользуясь словами самого поэта из публикуемых ниже стихотворений, можно сказать, что возвращение смешалось с отъездом, узнавание — с прощанием. Стихотворения, написанные по следам этой поездки, уподоблены осколкам прошлого — руинам, в которых время притворилось пространством. Эти поэтические осколки свидетельствуют о том, что Прокофьеву оказались глубоко чужды и «взорвавшаяся» Москва, и гремящие на улицах марши исповедей наследников вождя, и харизматический болван толпы, пребывающий в рабстве своей мнимой независимости. Соединение вчерашнего дня с сегодняшним образовало болезненный шов: обретя возможность потенциального возвращения («получил в подарок страну»), поэт понимает, что истинное возвращение если и возможно, то лишь под небесным куполом памяти, вмещающей в себя то прошлое, которого пространство настоящего уже лишено.
Цикл «Осколки Москвы» открывал поэтический сборник без названия, посланный Олегом Прокофьевым в 1994 году будущей составительнице двуязычной книги его стихотворений «Отпечаток отсутствия / The Scent of Absence» Валентине Полухиной. Компьютерная распечатка сборника была обнаружена поэтом и литературоведом Петром Казарновским в фонде Полухиной в собрании архива Музея Иосифа Бродского «Полторы комнаты» в Санкт-Петербурге. Большинство произведений из сборника уже публиковалось (частично в более поздних версиях) в представительном поэтическом собрании Олега Прокофьева «Свеченье слов» (Бостон; Санкт-Петербург, 2020). Отдельный цикл «Сборник улыбок» из собрания Полухиной был опубликован Казарновским в сборнике «Вокруг Бродского» (Санкт-Петербург, 2026). Цикл «Осколки Москвы» публикуется впервые.
Публикатор благодарит П. Казарновского и Фонд музея Иосифа Бродского за предоставленные материалы.
Илья Кукуй
в ту пору все торопились
нас всех душила сладость обстоятельств
она шепнула
дует время денежек
и натянула снов комбинезон
на улице гремели марши исповедей
ножом срезая женский вскрик
и гусеницы жизни шевелили половинками
полет гремящей любви
радостью сгибается женщина
воздухоплаваньем падающей башни
в разбросе робости костей
паскаль в своей тарелке
крошки темноты в изнанке телескопа
смешались с атомами звезд
у страха глаз нет
а лишь провал
тупая яма
наследники вождя
вымороченно порядочные люди
локтем задев опасности других
бегут домой
и там их ждет желание
уехать срочно из себя
отсутствие времени пробуждения
(арбатские переулки)
я стою над руинами времени
моего и кого-то безвестного
eгo след на границе возможного
в очертаниях мыслей отцеженных
скупых как речь охранника
прекрасных как миф мольбы
какое тут тысячелетие
или хотя бы век?
развязка растянута надолго
покатостью земли сильна
идет плетенье терпения
и с ним материал конца
подмосковный блюз
животворящий дух грибного превосходства
вспотевшей жажды торжество
простонародной сигареты завиток
березовая каша преклонения
лучи луны над головою душ
эхо развеянного леса
все те же дни отпетые
все в том же древнем качестве
живучие в голодном крике сойки
и в пустоте подносов-пней
мои университеты
в комнате растут деревья
и предосудительные мысли
сидят на ветках потолка
и под надзором трещин Леонардо
спускают корни на голову мне
кавычки привычки
отныне понятно уныние
моде дома гнить
и гнать надо гадину
перестать терпеть теперь
памятник сникший
бледно зелено-медный
расщепленного времени пшик
занимающий долю львиную
метафизики райского сада
что в казенном мозгу растет
пытка души
у мухомора чуб паленый
у духобора зуб каленый
у гарнитура три ноги
(мне нечего добавить к этим признаниям доблести
ибо они теперь являются пыткой души)
***
Москва взорвалась и ее осколки
долетели до меня раньше лживого грохота
оторвав кусок вчерашнего дня
и было очень больно там
где он соединялся с сегодняшним
музыкальная шкатулка Фета
захлопнулась книга стихов
как музыка улетела за угол вселенной
но как ни играй
со скрипичным ключом
все равно он не влезет
в замочную скважину прошлого слова
две простые поэмобили
чорт с предостороженностями
как темный корешок
он вылез из картины
весь в полутенях
покрытый каплями потемок
мигнул и скрылся в трещинах земли
он где-то был и ждал-дремал
раскопками голодный знал он
что история людей
предательством полна
и лучше прятаться наедине
и сохнуть скромно
бал слов-огоньков
назойливый шум листвы
обнажает тоску ветров
а мигающие автомобили
зазывают ползущих людей
тех кто неспокоен да еще необразован
темнота их несомненна
и свет влечет как комаров
шило жало неживое
ой проткнем мы шины шалые
остановим их огни
звали нас поэмобили
уезжать туда где свет
там мы жала сложим в угол
замолчим свою кручину
и затеем дикий пляс
со словами светляками
знаки с длинными хвостами
вопросительно присевшие
все в усмешках-запятых
в длинных фразах извиваются
а речистые слова
разлетаются на ветер
сеют смуту возбужденья
скуку гордость и пожар
вернувшись из Москвы
(восемь восьмистиший)
1
дышал
как дети в ванной плещутся
простился
как можно только в памяти
просторной как небесный купол
ведь человечество
одна и та же голова
злодеем не отрубленная
2
Москва планета иноземцев
я на три четверти славянский
и больше половины землячок
с оттенком нервного пришельца
шагаю победив себя
о рабство независимости
боязнь народного тельца
и горечь сладкая корней
3
народ разрублен по вагонам
на части мелкого покроя
толпы харизматический болван
облапил чувства беззастенчиво
и выжимает соки всепрощения
я центростремительный буддист
раздавлен массовой нирваной
и спрятан в западный карман
4
язык из сотни пуповин
связавших гулливера
с рождением понимания
рвется от усилий
а дух освобожденный
в лилипутской мести
и в слабых стрелах слов-заноз
свое бессилие познает
5
я связь с тобою сохраняю
я огорченья гость
я плачу о прошедшем
и постепенно погружаюсь
в веселое движение времен
где прошлого уж нет как нет
и вытекает из меня печаль
прилипчивая людская связь
6
человек потерял направление
возвращенье смешалось с отъездом
прощание — с узнаванием
старина с последними известиями
незнакомцы стали как братья
родственники неузнаваемы
и посаженный когда-то куст
приподнимает над землей
7
занавес поднялся как юбка
время притворилось пространством
кожа слезла с вещей
но дух не совпал
с подноготной схемой
обычное замыкание не потрясло
отсутствующий взгляд прохожей
исчез как облако
8
я получил в подарок страну
но остался ни с чем
всего лишь с усилием мысли
и яростным возбуждением
миллионов параллельных вселенных
где в тюрьмах своих галактик
барахтаются в одиночестве
фрагменты безмодной мечты