Речь Славоя Жижека, произнесенная им 25 марта в Риме по случаю 70-летия подписания Римского договора, добралась до русской аудитории в тезисном пересказе, где Жижек звучит не как Жижек, а как какой-нибудь давосский проповедник очередной сингулярности. Поэтому для обсуждения все же лучше использовать авторизованный самим Жижеком текст речи.
Пересказ действительно звучит сенсационно — Жижек стал правым. Жижек осуждает перегибы Woke, борется с «лефтистами» и левыми пацифистами, попутно цитируя Питера Слотердайка, которого Хабермас 20 лет пытался выкинуть за борт академической философии как слишком правого автора, и Бруно Латура, закончившего свой интеллектуальный путь католическим консерватором.
В реальности, дело обстоит еще хуже. Жижек остался собой. Просто сегодня он звучит более убедительно, чем, например, во времена ковида. В основе его текущего видения положения дел — идея свершающегося у нас на глазах конца света. Конца света как окончательного застревания исторического процесса, ловушки, в которой силы и структуры прошлого (классы, субалтерн и так далее) бессильны и остались только политики-хищники (“predators”).
Это выглядит как последнее и почти непроходимое испытание в компьютерной игре. История, пусть застрявшая, все же материальный процесс, который буквально несет мировые массы в сторону бетонной стены, перед которой установлены гигантские мясорубки: сверхдержавы, возглавляемые политиками-хищниками. Их проект — уничтожение человечества и переход через бетонную стену только той его части, что принимает одновременно выдуманную и в то же время единственно реальную идеологию сверхдержав. Конец света переживут только те, кто подчинится им по факту их силы.
Эти мясорубки — Россия и США. США — это не одна держава, а две в одной, Жижек пишет, что «США сами по себе – колония Израиля». Россия и США-Израиль, перемалывают глобальный социальный порядок в своих мясорубках. Затем предлагают массам, погруженным в неопределенность жизни под их бомбами, порядок восстановить. Уничтожьте геев, укрепите институт семьи, перебейте или выгоните всех, кто не согласен — и порядок вернется. Путин говорит это прямо, Трамп — нет, но это внутреннее верование — его и всех западных правых, утверждает Жижек. Обе мясорубки — часть одного процесса, геноцида человечества. Конец Просвещения — конец света — конец «космического корабля Земля».
Понятие «субъект» Жижек в речи использует только один раз, как синоним слова «подданный». Это интересно, поскольку Жижек — это философ, который раскрыл глубокую связь между новоевропейским субъектом, без которого нет ни Просвещения, ни западной философии, и идеей суверенитета, которая на самом деле начинается не с границ, а с личности — суверена. Нанси в тексте о гегелевском монархе, возможно, точнее, более сфокусирован, однако, «Щекотливый субъект» Жижека дает настолько плотный и глубокий анализ этой проблемы, что она поднимается на уровень, возможно, центральной для европейской философии вообще.
Выпуклость проблемы Трампа как именно этой проблемы — проблемы суверенного субъекта — мне кажется, неоспоримой. Сломался не либерализм, а бесшовная связь между гегелевской философией истории и гегелевской философией права. Для гегелевского суверена состояния войны и мира – не взаимоисключающие понятия, а градиент интенсивности от идеального к действительному. Можно ли гегельянцу винить Трампа за то, что тот слишком интенсивен? Баланс между волей и законом, собственно, суверенитет, достигается конституционным порядком и тем фактом, что воля суверена лишь присовокупляется к решению, которое уже выработано внутри государственного аппарата. Причем здесь конец света? Всего лишь разбалансировка механизма: воля стремится к идеальному, а deep state не справляется с этим порывом. Это проблема государства, а не человечества.
Жижек намекает, что видит такую возможность развить аргумент, приводя цитату из Беньямина о том, что революция — это, возможно, не локомотив истории, как считал Маркс, а ее стоп-кран. То есть остановить разбушевавшегося суверенного субъекта Трампа могла бы революция. Проблема в том, что и deep state это тоже может. А это — совсем не то, о чем Жижек хочет говорить.
Дальше — проблема исторической стабильности мясорубок, которые делают из нас постчеловечество. Трамп и Нетаньяху сегодня теряют популярность, нет никаких гарантий, что их агрессивная «Израмерика», если она вообще когда-либо существовала, переживет этот год. Грядущие промежуточные выборы в Конгресс с ненулевой вероятностью могут закончиться гражданскими беспорядками в самих Штатах. Трамп уже сказал, Конгресс, который неизбежно вынесет ему импичмент, для него неприемлем. Израиль, хотя здесь это и не самая популярная теория, представляет собой племенную демократию. Сегодня отношения между племенами – самые накаленные за все время существования государства. Так что эта мясорубка, даже если поверить Жижеку, что она устроена именно так, как он описывает, может не пережить зиму.
Более того. Если Израиль станет причиной поражения правых в США, как уже стал одной из причин поражения левых в 2024 году, то и сама эта связка скорее всего распадется. Исторически, отношения между Израилем в первые 40 лет его существования с США были скорее холодными и иногда враждебными. Сердечное согласие между ними не записано на облаках.
Обращаясь к России, Жижек, один из самых известных аналитиков функционирования идеологии, превращает установочные партийные тексты (цитата из статьи главы кремлевских социологов Александра Харичева) в голливудское кино, которое Жижек так убедительно и тонко анализировал. Что должна значить в тексте римской речи Жижека цитата Харичева о жертвенности русского народа? Что теперь, глядя на раскупоривание шампанского россияне думают не об оргазмах, а о салюте в честь их героической гибели? Я намеренно утрирую. Жижек, скорее всего, сказал бы, что именно это и значит. Но тогда Россия – тоже мясорубка, которая перерабатывает себя.
Россия как лидер Третьего мира, как интернационалист, пусть и во главе традиционалистского интернационала, это курьез. В пропагандистских фильмах Евгения Пригожина об африканских миссиях «Вагнера» момент преемственности между «советскими» и «россиянами» педалируется постоянно. Но любая сирийская, африканская или украинская деревня, где подразделения «Вагнера» или Минобороны РФ были расквартированы хотя бы неделю, получила совсем другой жизненный опыт.
Нынешняя российская элита шовинистична в имперском смысле слова, как и российское общество. Казах, кыргыз, азербайджанец, армянин, якут, таджик, даже если речь о политических лидерах этих народов или государств, знает, что для 70% российских чиновников он — «чурка». А я знаю, что для 70% российских чиновников я — «жид». На местах — до 90%. Брежнев, вероятно, смеялся над расистскими анекдотами в бане («египтяне просят нас поставить им вместо ракет “земля – воздух” ракеты “земля – самолет”»). Но целовал африканских лидеров как настоящих братьев. Братья Путина — европейские правые аристократы и правые бизнесмены, многие из них упоминаются и в Panama Papers, и в досье Эпштейна.
Финал выкладок Жижека состоит в трех политических рекомендациях. Первая. Отбросить либерализм, чтобы Просвещение не погибло. Европа должна стать суверенным наднациональным государством. Долой границы. Даешь континентальное планирование и координацию. При этом каким-то образом этот гигантский Европлан одновременно сохранит дух старой, цитируя Латура, «морщинистой» Европы. Сохранение этого особого духа — вторая рекомендация. Третья – похвала Жижека в адрес Китая, похвала в духе тех, что Ленин раздавал Пруссии и немецкому порядку.
Нужная нам для спасения система координации коллективных усилий, в том числе, видимо, и социальный кредит, в Китае уже создана, говорит Жижек. Проблема лишь в том, что ей не хватает коллективной же прозрачности, которая в китайской традиции предписана конфуцианством, а в Европе — идеей коммунизма. Получится конвергенция, о которой Гэлбрейт и не мечтал. Тоталитарный Китай и коллективистская Европа обмениваются технологиями социального контроля и их одновременной прозрачности.
Вместе с Харичевым Жижек цитирует нынешнего российского министра промышленности Алиханова, который до 2024 года был губернатором Калининградской области. Во всем виноват Кант, говорил Алиханов незадолго до назначения министром, Кант создал нынешний Запад.
Рекомендации Жижека возвращают нас к Канту. Европейский субъект, открытый Кантом, не способен «унасекомить» себя так, чтобы выдумать систему социального кредита и потом подчиниться ей. Внутри, очень глубоко, там сидит или моральный субъект, которому нельзя, например, врать, или маленький суверен-Трамп, которому эта система глубоко чужда. Возможно, это один и тот же субъект.
В то же время, чтобы оставаться в рамке Просвещения, «унасекомить» себя придется, и на помощь придет Китай с его технологиями. Миссия Европы, судя по всему, это обратное заражение, которое сделает процесс управления массами осмысленным в строго кантовском смысле слова. Верящий в осмысленность исторического процесса («историю a priori») должен начать его творить. Подчинение не обязательно должно быть азиатским, оно может быть европейским, и Кант придает такому подчинению возвышенный смысл коллективного творения истории.
В общем и целом, Жижек в очередной раз придумал непротиворечивую политическую программу создания осознанного, рефлексивного и прогрессивного ненасильственного тоталитаризма. Которая выглядит не как страшноватая политическая фантазия, а как видение, горизонт не такого уж и плохого будущего исключительно на фоне нынешнего мирового макабра.
В начале речи Жижек говорит, что «коммунистическая революция случилась в неправильном месте, в России с ее азиатскими традициями», это одна из причин происходящего нынче конца света. Не странно ли предлагать в качестве программы будущего ту же самую революцию из тех же самых компонент, что, смешавшись на евразийских просторах России, один раз уже успешно утопили коммунизм?
В советском фольклоре конец света воспринимался по-марксистски точно — как ядерный конфликт СССР и США на взаимное уничтожение. Роль партии в этом случае советский народ ни в коем случае не приуменьшал, в анекдотах о конце света та не просто жала на кнопку, это может сделать и суверен Трамп, но давала населению ценные указания. После начала ядерной войны завернуться в простыни и медленно ползти в сторону кладбищ. На уточняющий вопрос населения, почему медленно, советская власть давала разъяснение — чтобы не создавать панику. Чаемый Жижеком гибрид — это в лучшем случае то же самое, разве что с рекомендациями кладбищ и оптимальных маршрутов на основании системы социального кредита.