И откуда возникло слово Гайдар, звонкое и раскатистое? Аркадий Гайдар на такой вопрос не отвечал. Если приставали, отделывался шуткой.
Тимур Гайдар. «Голиков Аркадий из Арзамаса»
Ответь, Александровск,
И Харьков, ответь…
Михаил Светлов. «Гренада»
1.
Иногда поиски источника псевдонима известного автора оказываются процессом не менее увлекательным, чем решение ребуса или шахматной задачи. Только такого ребуса и такой задачи, у которого / которой может быть много вероятных или приблизительных решений и ни одного окончательного.
Известно несколько этнографических и литературных толкований псевдонима Аркадия Голикова «Гайдар» в контексте мифологизированной биографии писателя. Проблема этого псевдонима связана с тем, что писатель почему-то не любил говорить о его происхождении. Это «что в имени тебе моем?», так сказать, осталось его военной тайной.
Согласно самой популярной «монгольской» или, точнее, «хакасской» версии, слово «Гайдар» означает «всадник, скачущий впереди».
Сторонники «украинской» версии (от которой отталкивается и автор этого эссе) считают, что это слово писатель мог услышать во время своего путешествия по Слобожанщине в 1924 году и что оно означает по-украински «пастух овец».
В свою очередь, экзотическая крымская версия связывает псевдоним писателя с Байдарскими воротами в горах Крыма, которые он увидел в том же 1924 году: «Взобравшись на самый верх Байдар, он якобы посмотрел вниз, потом — в синюю даль над морем и восторженно воскликнул: “Байдары–гайдары!” Будто бы с той поры этот возглас стал псевдонимом».
Литературная версия указывает, что имя «Гайдар» начитанный мальчик Аркадий Голиков заимствовал из популярной сказки «Великое» о маленьком принце и сострадательном сердце, написанной зоологом Н.П. Вагнером, известным под псевдонимом Кота-Мурлыки.
Еще одна, анаграмматическая, интерпретация имени Гайдар была предложена сыном писателя. Согласно этой теории, псевдоним писателя представляет собой буквенную шифровку его полного имени и места происхождения – «Голиков Аркадий из Арзамаса». Полученный в результате псевдо-французский псевдоним «Гай д’Ар» (Гай из Арзамаса), связываемый Дмитрием Быковым с именем самого знаменитого мушкетера, впоследствии трансформировался в «Гайдар», а затем в «Аркадий Гайдар». В связи с этой версией стоит добавить, что образованные схожим образом литературные имена были традиционны для фельетонистики начала XX века (например, О.Л. д’Ор – известный сатирик Осип Львович Оршер [1]). Более того, псевдоним «Гай д’Ар» в русской литературе уже существовал. Его мы часто встречаем в студенческих сборниках «Вешние воды» 1914-1915 года, в которых принимал активное участие собиратель «правильной» российской молодежи Василий Розанов. Этим именем в журнале подписаны прозаические и стихотворные пародии, одну из которых, перекликающуюся с темой нашего детективного случая, мы с удовольствием (возможно, избыточным) процитируем:
«Тайна старой башни» (баллада)
Третий год уже как ночью звездной
В старой башне загорается огонь,
И о полночь чей-то черный конь,
В мыле весь, проносится над бездной,
Кто его намылил — неизвестно,
Кто там, в башне, даром жжет огонь?
По какой причине этот конь
Упражняется в экскурсиях над бездной?
Он летит, что камень из пращи,
На призыв таинотвенного света…
Но разгадки тайны не ищи
И не дай на свой вопрос ответа.
Этот факт собою мрак покрыл,
А людям таинственное сладко.
Кто ж балладу эту сочинил,
Не желает сочинять разгадки.
(Здесь и далее курсив в цитатах мой. — И. В.)
Можно допустить, что учительский сын Голиков (будущий автор советской готической повести «На графских развалинах», 1929) мог где-то найти подшивку юношеских «Вешних вод» и взять оттуда понравившийся ему псевдоним [2]. Но почему именно этот?
И почему всадник, скачущий впереди (по романтической ассоциации вспоминается сатана из названия готической баллады Жуковского, скачущий впереди старушки-ведьмы)?
И почему пастух? Свирепый (согласно легенде) комполка Голиков совсем не похож на юродивого пастушка Сашку-Христа из бабелевской «Конармии».
Иначе говоря, ни одно из предложенных истолкований, на наш взгляд, не является абсолютно убедительным, а сам автор не пожелал сочинить разгадки.
В своей заметке Олег Лекманов предложил новый подход к семантике литературного имени писателя, основанный на принципе смысловой антитезы, характерном для творчества Гайдара (так, хорошего железного мальчика Тимура писатель назвал «в честь» нехорошего железного тирана Тамерлана). По гипотезе Лекманова, Гайдар — переделка имени белого (бело-чешского) генерала Радолы Гайда, врага красных партизан Урала, упоминаемого в творчестве писателя в функции демонического злодея: «Не будет ли натяжкой предположить, что Аркадий Голиков в 1925 году, в уральской Перми, выбрал себе псевдоним по уже знакомой нам, “тимуровской” модели? Он мог взять фамилию “того самого” “генерала”, “над которым” высится “вечное проклятие всех трудящихся Урала” и на ее основе создать псевдоним для нового, красного уральского писателя, став революционным Гайдаром вместо душителя революции Гайды?» Иначе говоря, Гайдар – это «анти-Гайда».
Отталкиваясь в духе дружеского состязания от остроумной гипотезы Лекманова, я хочу предложить альтернативное объяснение источника и смысла знаменитого псевдонима, рассматривая его в контексте литературной легенды, тщательно выстраиваемой автором. (Я думаю, что у меня, как у героя моих штудий поэта-переводчика Жуковского, научное любопытство устроено, как «огниво, которым надобно ударить об кремень, чтоб из него выскочила искра». Вот и тут выскочила, как ленинская газетка.)
2.
По-моему, разгадку военной тайны имени Гайдар следует искать не в Хакассии, Крыме или Зауралье и не в характерных для журналистики первой четверти XX века словесных играх, а на карте Украины, где Аркадий Голиков воевал с начала Гражданской.
Известно, что впервые этот псевдоним молодой комполка, комиссованный по состоянию психического здоровья в конце Гражданской войны, использовал в публикации в пермской «Звезде» 7 ноября 1925 года. В том же издании были опубликованы вскоре и другие произведения Гайдара, включая длинный биографический очерк «Пути-дороги» (9, 11, 13 и 14 июля 1926 года). В этом произведении молодой автор, променявший штык вначале на шахтерскую кирку, а потом на перо, вспоминает о своем послевоенном путешествии пешком по восточной Украине.
Кажется, первым на появление псевдонима писателя сразу после его пешего путешествия из Харькова в Донбасс обратил внимание директор Каневской библиотеки-музея Гайдара в 1990-е годы Сергей Береза. Герой травелога идет от станции Змиевка к лежащей верстах в пяти деревушке, проводит ночь в курене сторожа и затем отправляется с двумя попутчиками-беспризорными через Змиевский район на Артемовск (Бахмут). «Возможно, — замечает Береза, — была встреча и с местными чабанами, которых в этих краях звали гайдарами…» На вопрос корреспондента, почему же Гайдар-Голиков, не раскрыл источник своего псевдонима, каневский краевед предположил, что, «увлекшись фонетической звучностью псевдонима», писатель «стыдился его значения — пастух овец»: «Достойно ли было человеку, который в 17 лет командовал полком, числиться “пастухом”»? [3]
Действительно, в украинском языке «гайдарь» означает «пастух» (Русско-украинский словарь Михайлы Комарова 1924; «Словарь української мови» Б. Д. Грінченко, 1909), но связь этого слова с литературным образом или биографией писателя в версии директора музея, как уже говорилось, остается непроясненной. Добавим, что известно еще одно толкование украинского слова «гайдар» (или «гайдарь»), близкое большевистской романтике юного автора. В сентябре 1925 году в харьковском журнале «Червоний шлях» была напечатана «степная легенда» украинского писателя Аркадия Любченко «Гайдар», в которой заглавное слово переводится как «невольник» («Невільники то гайдарі»). В этой прозаической балладе изображается степной бунтовщик Вар — «свободолюбивый, смелый, сильный Гайдар», который влюблен в красавицу-гайдарку Лоан. Храбрый Вар убивает жестокого князя в отмщение за себя и свою возлюбленную. В финале легенды Вара, Лоан и князя хоронят в одной могиле. Но едва ли русский тезка украинского писателя читал эту повесть или слышал это предание, если оно действительно существовало.
Попутно замечу, что не только слово, но и фамилия «Гайдар» была в Украине 1920-х годов на слуху. В 1924–1925 годы в харьковских и центральных газетах сообщалось о смелом собкоре газеты «Большевик Полтавщины» товарище Гайдаре, который, вернувшись из Красной армии, поместил свои разоблачения на страницах газеты и вызвал негодование «зарвавшихся сельских властей», обвинивших его в ведении антисоветской пропаганды и внесшей его в списки неблагонадежных. Гайдара (Гайдаря) арестовали, но вскоре оправдали и под суд были отданы его обвинители (см.: Дело о преследовании селькора // Правда. 1925. 14 марта. С. 4). Этот украинский Гайдар в каком-то смысле выступает как двойник нашего (в 1926 году корреспондент «Звезды» Аркадий Голиков-Гайдар подвергся преследованиям со стороны пермских властей и за него также вступилась «Правда», игравшая роль могущественной защитницы провинциальных собкоров от произвола местных властей). В то же время маловероятно, что Голиков, представивший себя в травелоге бывшим военным корреспондентом, идущим «в люди» за опытом мирной жизни, мог позаимствовать имя другого Гайдара-ветерана.
3.
Моя гипотеза заключается в том, что слово «Гайдар» попало в поле зрения молодого странника во время путешествия по Змиевскому уезду. Собственно говоря, рассказчик сам намекает на это: «Дошел я вечером до станции Змиевки, хотел заночевать там, но когда мне сказали, что верстах в пяти впереди есть деревушка — какая, я теперь не помню, — то зашагал я по шпалам, стараясь достигнуть цели раньше, нежели солнце последним краешком спрячется вовсе за край земли». В пяти километрах от Змиёва (то есть приблизительно в пяти верстах «по шпалам») находилось старинное село Гайдары [4].
По пути в эту деревню герой заблудился и заночевал, как мы уже знаем, в шалаше старика-сторожа, караулившего бахчи с кавунами от праздных ночных бродяг. На вопрос сурового хозяина, кто он такой, рассказчик ответил: «Есть я, дедушка, солдат-красноармеец, вышел в бессрочный после службы, а иду я искать счастья-работы, хоть на земле в заводе, хоть под землей в шахте, лишь была бы какая-нибудь, а какая — мне все равно».
Звездной ночью герой рассказа переживает какое-то особенное чувство, напоминающее откровение. Сквозь сон он слышит долгую поминальную молитву старика «за странствующих-путешествующих, а также за всех солдат, которые живы и которые погибли, и за всю Красную Армию». (У сторожа из четырех сыновей один погиб на Германской за Россию, двое на Гражданской за социализм, а третий ушел к махновцам, остался жив, но для отца умер.) С рассветом герой отправляется в путь и видит, как «сквозь тонкую сетку перепутавшихся туч» просвечивает «серыми пятнами мертвое небо», а внизу, слева от дороги, открывается «настоящая украинская деревушка, и вся она была похожа на кучу крепких грибов, выпирающих из чернозема, соломенные крыши — как шляпки березовиков, белые стены — как спелые черенки». Полагаю, что это и были Гайдары – своего рода идиллическое селение-видение на тайной карте жизни будущего писателя.
Наконец, есть основания полагать, что имя этой живописной деревни ассоциативно связывалось для Голикова с еще одним географическим названием, находившемся в радиусе его украинского путешествия к мирной жизни.
4.
Вернемся к травелогу Гайдара, опубликованному в пермской «Звезде». Он начинается с приезда героя в город Харьков (в первой автобиографической повести писателя «В дни поражений и побед» рассказывается об «освобождении» города красными в декабре 1919 года, но сам автор автор в этих событиях не участвовал) [5]. Описание Гайдаром столицы Украинской Социалистической Советской Республики иронично и включает высокомерный выпад против украинизации первой половины 20-х годов:
Вылез я из поезда в Харькове, сделал не торопясь круг по городу и увидел, что действительно хороший город. Только надписи на вывесках малопонятные и речка поперек города дрянь, потому что ее свиньи вброд переходят. На Пушкинской встретил я картину с планом, под которой была надпись «Харьков через сто лет», на которой, помимо аэропланов в небе и всяких прочих воздушных сообщений, изображена эта самая речка, а на ней пароходы океанского масштаба, — ну, только, по-моему, это просто фантазия и даром инженерам деньги за планы.
Я сам родом из Харькова (и даже имею специальную «серебряную» медаль «з днем народження!», выданную местным роддомом 10 декабря 1969 года), очень люблю этот город, прекрасный, гордый и несчастный, но реку, в отличие от памятника Шевченко, каштанов в парке и детской железной дороги, помню очень смутно. Вообще, согласно путеводителю, в городе было целых пять рек Северско-Донецкого бассейна. Как говорится в местной мнемонической шутке, шифрующей их названия, «Хоть лопни, Харьков не течет, не мыслит и не удит» (подразумеваются Лопань, Харьков, Нетечь, Немышля и Уды). Последнюю из этих рек упоминает Гайдар в том же травелоге, говоря об окрестностях города:
Там, где журчит речонка Уды, у зеленых тростников, разбегались во все стороны разные пути, разные дороги. Постоял я немного и пошел по той, что идет на юг, на Донбасс. С легким сердцем, с легким багажом и без всяких тревог…
В финале рассказа путешественник добирается до Артемовска (Бахмута), откуда уезжает в Москву.
Если взглянуть на карту его путешествия, то возникнет закономерный вопрос: уж не побывал ли молодой автор не только в селе Гайдары, но и на берегах одноименной писателю реки, прославленной в свое время поэтом Алексеем Кольцовым (1809 – 1842)?
5.
Река эта – левый приток Северского Донца – обычно зовется Айдар (говорят, что от крымско-татарского «лунная река»; в честь нее в нынешнее время назван боевой украинский батальон). Кольцов называет ее Гайдарь:
Катись, Гайдарь, и пой водою
Брега, счастливые тобою!
Твой век тебе не изменил
А я, старик, всю жизнь прожил…
Где ж вы, благие упованья,
Где ты, священный сердца жар?..
Катися, светлая Гайдарь,
Неси с собой мои стенанья! («К реке Гайдаре», 1830)
Устье Айдара находится в Воронежской губернии, где Аркадий Голиков в 1921 году командовал запасным стрелковым полком Красной армии. На берегу этой реки в Валуйском уезде находилась слобода Гайдар (также известная как Айдар, Ново-Александровка и Новоселовка). Можно сказать, что псевдоним писателя оказывается буквально вписанным в ландшафт региона.
Показательно, что под именем «Гайдар» река Айдар упоминается в нескольких стихотворениях известного советского поэта с похожей на голиковскую биографией. Я имею ввиду Ивана Приблудного (настоящее имя — Яков Овчаренко; 1905–1937), так же, как Голиков, ушедшего на Гражданскую войну добровольцем в юном возрасте.
Например, в «Неотосланном письме брату Максиму»:
Ой ли солнце над Гайдаром,
луг, окутанный туманом,
шопот вишен за амбаром,
шум пшеницы за курганом… (опубл. 1931).
Или в «Моей учительнице» (с аллюзионной огладкой на кольцовские стихи):
Под горой, под невысокой,
как легенда стар, —
шелестит между осокой
голубой Гайдар.
Там, — росистый, по баштанам,
оставляя след, —
бродит с солнцем и туманом
мой певучий дед (опубл. 1929).
Или в стихотворении «Раскаянье»:
Там под горой, горой высокой,
Неся прохлад нетленный дар,
Шумит осиной и осокой
Река зеленая Гайдар (опубл. 1926)
А теперь вспомним начало прозаического описания Голиковым речки У́ды, принадлежащей к тому же водному бассейну, написанное «комбинацией» четырехстопных ямба и хорея с использованием чуть ли не тех же деталей: «Там, где журчит речонка Уды, у зеленых тростников…» Отсюда, согласно автору травелога, «разбегались во все стороны разные пути, разные дороги…»
Понятно, что взять псевдоним от Уды Голиков никак не мог (звучало бы в духе Баркова и его последователей). Но красивое «раскатистое» имя Гайдар, связанное, как мы предположили, с живописной деревней в Змиевском уезде, освященное «простонародной» романтической традицией и использованное в значении малой родины участником Гражданской Приблудным, было бы неплохим nom de plume со спрятанным ключом. Добавлю также, что в этих местах в декабре 1919 года шла Старобельская операция Красной армии, закончившаяся взятием Харькова, описанным в повести Гайдара «В дни поражений и побед».
В этом контексте особый смысл приобретает запись в дневнике Аркадия Гайдара за 1940 год, в которой он цитирует свои юношеские стихи, написанные «17 лет назад»:
Все прошло. Но дымят пожарища,
Слышны рокоты бурь вдали.
Все ушли от Гайдара товарищи.
Дальше, дальше вперед ушли.
Сын писателя Т.А. Гайдар заключает, что эти стихи написаны в 1923 году и, следовательно, имя Гайдар прозвучало уже тогда. Но тут же задается вопросом: «Почему в таком случае и над повестью “В дни поражений и побед” и над первой публикацией “Р.В.С.” он поставил – Арк. Голиков?».
Рискну предположить, что, либо это поэтическое воспоминание было написано все-таки позже, либо Гайдар здесь не условное имя автора, а название реки, на берегах которой проходила важная военная операция 1919 года.
Вообще в русскоязычной культурной традиции литературные имена часто образуются от гидронимов: Волгин (Г.В. Плеханов), Ленин (В.И. Ульянов), Невский (Ф.И. Кривобоков), Байкалов (Федор Гладков), Терек (Ольга Форш), Поморский (А.Н. Линовский). К слову, в опубликованных в 1928 году воспоминаниях заслуженный артист России Сергей Владимирович Айдаров (настоящая фамилия – Вишневский) писал, что его театральный псевдоним образован от названия реки Айдар, на берегах которой он родился.
6.
Нужно сказать, что советского певца реки Гайдар Ивана Приблудного Гайдар не только читал, но и знал лично (правда, я не смог установить, когда именно они познакомились). В воспоминаниях вдовы поэта Натальи Милоновой рассказывается об их дружбе, основанной на общности судеб и трагедии, во второй половине 1930-х годов:
Возникали у Ивана и летучие связи-увлечения. То это был драматург [Владимир Александрович] Соловьев, автор пьесы «Великий государь», я с ним так и не успела познакомиться, то Аркадий Гайдар, увы, в период запоя. С ним однажды Иван заехал за мной к моей приятельнице и они отвезли меня на такси домой. Аркадий Гайдар был совершенно пьян, лепетал что-то нечленораздельное; был весь опухший. «Какое у него большое лицо», — подумала я. От Ивана тоже попахивало. Прощаясь со мной около моего дома, Гайдар протянул мне книгу — это была его повесть «Школа» в отдельном издании. Иван убеждал меня не судить Гайдара строго. Он очень, очень хороший человек, но в ранней юности «душой надорвался». Гайдар делился с Иваном, что ему, 15-летнему мальчишке во время гражданской войны в армии поручали расстреливать пленных врагов. Он говорил, что именно это довело его до нервного заболевания. В печати говорилось, что это результат контузии. Я высоко ставлю гражданскую смелость Гайдара, написавшего в страшные 1937-1939 годы «Судьбу барабанщика».
Имя Гайдара упоминается в деле Ивана Приблудного, арестованного в начале апреля 1937 года за участие в «заговоре», ставившем целью «совершение террористического акта против т. Сталина». 27 февраля 1937 года начальник 6-го отделения 6-го отдела ГУГБ капитан госбезопасности Журбенко сообщал, что в поисках оружия Приблудный «обратился к Гайдару, у которого имеется несколько маузеров, с просьбой продать ему один», но, получив отказ, направил с той же целью к Гайдару Ю. Есенина, «имеющего террористические намерения». Журбенко счел «необходимым обыск и арест Приблудного Ивана» («Дело» Ивана Приблудного. Публ. С. Волкова [С. С. Куняева] // Наш современник. 1992. № 3). Примечательно, что мотив маузера является частью литературной легенды Гайдара, восходящей к его раннему произведению «Школа» (первоначальное название «Маузер»), в котором рассказывается о том, что свой первый револьвер этой марки он приобрел еще в отрочестве.
Возвращаясь к воспоминаниям Милоновой, рискну предположить, что в одном из рассказов о боевом прошлом Гайдар мог поделиться с Приблудным историей своего псевдонима, сближавшего его биографическую легенду с судьбой Якова Овчаренко. В каком-то смысле этот звонкий раскатистый гидроним был шибболетом двух писателей-красноармейцев.
7.
Гипотеза о речном происхождении псевдонима выводит нас и на более общие рассуждения, относящиеся к символическому пейзажу в творчестве писателя. Так, ритмизированное описание зеленой или голубой украинской реки в травелоге 1926 года проливает свет на финал его самой известной сказки о сокровенной тайне:
И в страхе бежал разбитый Главный Буржуин, громко проклиная эту страну с ее удивительным народом, с ее непобедимой армией и с ее неразгаданной Военной Тайной.
А Мальчиша-Кибальчиша схоронили на зеленом бугре у Синей Реки. И поставили над могилой большой красный флаг.
Плывут пароходы — привет Мальчишу!
Пролетают летчики — привет Мальчишу!
Пробегают паровозы — привет Мальчишу!
А пройдут пионеры — салют Мальчишу!» («Сказка о Военной тайне, о Мальчише-Кибальчише и его твердом слове», публ. 1933 с иллюстрациями В. Конашевича)
В. Конашевич. Могила Мальчиша над голубой (на иллюстрации зеленой) рекой га зеленом бугре [6] |
Вспомним в связи с этой патетической картиной ироническое описание Харькова «через сто лет». На агитпроповском плакате, «помимо аэропланов в небе и всяких прочих воздушных сообщений, изображена эта самая речка, а на ней пароходы океанского масштаба». Речь здесь идет, скорее всего о Лопани, но, как мы полагаем, в сознании писателя Голикова образ синей реки связывался с «голубым Гайдаром» водного бассейна Северского Донца – местом рождения новой жизни и идеального захоронения юного героя.
В заключение замечу, что образ украинского города на бугре у реки проходит через все творчество писателя. В «Судьбе барабанщика» (публ. 1939) таким символическим местом оказывается новая столица Украины Киев, стоящая на «широкой лазурной реке, по которой плыли большие белые и голубые пароходы». Город на реке представляет собой в архетипическом (советско-апокалиптическом) сюжете Гайдара аналог Иерусалима:
Высокий цветущий берег крутым обрывом спускался к реке. И он шумел листвой, до того зеленой и сочной, что, казалось, прыгни на нее сверху – без всякого парашюта, а просто так, широко раскинув руки, – и ты не пропадешь, не разобьешься, а нырнешь в этот шумливый густой поток и, раскидывая, как брызги, изумрудную пену листьев, вынырнешь опять наверх, под лучи ласкового солнца.
А на горе, над обрывом, громоздились белые здания, казалось – дворцы, башни, светлые, величавые. И, пока мы подъезжали, они неторопливо разворачивались, становились вполоборота, проглядывая одно за другим через могучие каменные плечи, и сверкали голубым стеклом, серебром и золотом.
Дядя дернул меня за плечо:
– Друг мой! Что с тобой: столбняк, отупение? Я кричу, я дергаю… Давай собирай вещи.
– Это что? – как в полусне, спросил я, указывая рукой за окошко.
– А, это? Это все называется город Киев.
Светел и прекрасен был этот веселый и зеленый город.
Но это светлое видение города одновременно реально и обманчиво в гайдаровской символике. Здесь 14-летний протагонист повести оказывается пленником «дяди»-шпиона и старого преступника Якова (в повести фигурирует браунинг, из которого герой-мальчик стреляет во врага).
Иначе говоря, мир писателя Голикова, выбравшего себе речной псевдоним, является мифологически «структурированным», удивительно хрупким и болезненно изменчивым, постоянно скрывающим враждебную силу как подводное течение. Единственными незыблемыми ценностями в борьбе с этим незримым злом являются для автора верность, мужество, служение, бдительность и тайна. При этом протагонист гайдаровского архисюжета, глубоко укорененного в советском героическом мифе Гражданской войны, обречен на гибель, как, собственно, и его автор.
8.
Иван Приблудный был расстрелян 13 августа 1937 года. В 1989 году в Новоайдаре на берегах реки Гайдар ему был установлен памятник. Аркадий Гайдар погиб, по официальной версии, 26 октября 1941 года рядом с украинским селом Лепляво Каневского района Черкасской области. Летом 1947 года его останки эксгумировали и перезахоронили в городе Каневе, на родине Тараса Шевченко, в прямом соответствии с советской имперской пропагандой, артикулированной в «Рассказах об Аркадии Гайдаре» Бориса Емельянова (1951):
Рядом с орлиным гнездом Тараса Шевченко, на высоком днепровском обрыве, издалека виднеется могила Гайдара. Невольно приходят на память скорбные слова Аркадия Гайдара из его автобиографии о смерти в бою с белобандитами друга-курсанта: «Кто знает под Киевом, где-то возле Боярки, деревеньку Кожуховку? Какие-то, интересно, там сейчас и как называются колхозы? “Заря революции”, “Октябрь”, “Пламя”, “Вперед”, “Победа” или просто какой-нибудь тихий и скромный “Рассвет” <…>».
В 2025 году каневский памятник писателю был демонтирован.
В конечном счете псевдоним «Гайдар» – это не столько имя, сколько зашифрованный образ мира, восходящий к впечатлениям бурной юности автора. В исторической перспективе лежащий в его основе восточноукраинский идиллический ландшафт (символическая карта) предстает как «вековой прототип» с мерцающими в географических названиях воспоминаниями и напоминаниями о загубленных жизнях, уничтоженном быте и обреченных надеждах XX – XXI веков.
P.S. И еще два слова о реках, карте и Харькове. В самом начале книги известного английского историка Доминика Ливена “The End of Tsarist Russia. The March to World War I and Revolution” (2015), посвященной исключительной роли Украины в Германской войне, приводится карта Восточной Европы, где происходят описанные в исследовании события. Мне она сразу показалась почему-то подозрительной. Константинополь, вижу, у Черного моря, Будапешт на Дунае, Варшава на Висле, Киев на Днепре, а где же Харьков? Чье место он занимает? На какой реке? Ого опечатка…
«Хоть лопни, Харьков не течет!»
[1] Возможно, что этот псевдоним обыгрывает марку популярного французского одеколона «Олд’ор».
[2] Именем «Гай д’Ар» подписана и вышедшая в марте 1914 года в киевской газете «Двухглавый орел» критическая статья «О футуризме». Похожим псевдонимом («Гай…д’Ар») пользовался в этот период издатель петербургской «Звезды Дагестана» Саид Габиев, но был ли он автором упомянутых литературных пародий, мы не знаем. Скорее всего, нужно искать какого-то молодого сочинителя с именем или фамилией Гайдар, но этот поиск уведет нас в сторону.
[3] В статье Николая Семченко «Военная тайна Аркадия Гайдара» (Дальний Восток», 2006, № 3) приводится также «несколько экзотическая версия, связанная с Байдарскими воротами в горах Крыма». Якобы писатель побывал в этих живописных местах в 1924 году: «Взобравшись на самый верх Байдар, он якобы посмотрел вниз, потом — в синюю даль над морем и восторженно воскликнул: “Байдары–гайдары!” Будто бы с той поры этот возглас стал псевдонимом».
[4] См. в 8 томе 22-томного географического описания «Советский Союз» 1969 года: «От Змиева к селу Гайдары дорога идет вдоль живописного правого берега Северского Донца. Ширина реки в этих местах 40-100 м, а ее берега покрыты хвойными лесами».
[5] Как замечает Т.А. Гайдар, «[к]огда червонные казаки Примакова, пластуны Павлова, латышские стрелки выбили деникинцев из Харькова, автор повести лечился после ранения в Арзамасе. <…> Свидетелем событий, описанных во второй, “приключенческой” части повести “В дни поражений и побед”, автор не был».
[6] Как заметил исследователь иллюстраций к сказке о Мальчише, у Конашевича пейзаж идеальной страны детей напоминает то ли Псковщину, то ли Дальний Восток, а «позднейшие советские художники станут украинский пейзаж рисовать — опыт Великой отечественной войны скажется». В диафильме и иллюстрациях В. Лосина 1970-х годов действие происходит в Украине. В фильме-экранизации Евгения Шерстобитова (киностудия А. Довженко, 1964) события сказки также разворачиваются в Украине.